ПОДОЛЬСКИЕ НОВОСТИ. ПОДОЛЬСК. Подольский ФОРУМ

 

НОВОСТИ - администрации - благочиние - культура - история  - знаменитые люди - телефонная книга - школы - ВПО "Память" - галерея -  ФОРУМ

 

Как жил Подольск во времена НЭПа

 

 

Дождливым вечером 19 ноября 1924 года в Подольский уездный комитет комсомола пришел мальчик Евгений Солодков с просьбой… принять его в партию. При нем было своего рода рекомендательное письмо. Отец юноши, известный купец А.А. Солодков, подтверждал, что «сын мой, Евгений Александрович Солодков, 15 лет, 9 месяцев, имеет право поступить в РКП (большевиков), в чем ему препятствовать не буду».

 

 

Лица комсомольских активистов вытянулись от удивления:

– Бывший торговец, видно, спятил с ума, полагая, что направил мальчишку в свой собственный магазин, где ему не смогут отказать, – выразил общее настроение секретарь укома.

– Ты понимаешь, что такое партия? – спросила Солодкова зав.орготделом?

– А что мне по улице шататься, – спокойно отвечал Женя. – У вас, глядишь, чему-нибудь и научусь.

Так описывала эту историю районная газета. Для нас она кажется странной, почти невероятной. Но стоит учесть, что случилось это 83 года назад. В стране набирал силы НЭП (Новая Экономическая Политика), и старорежимные деловые люди получили возможность вновь заняться предпринимательской деятельностью, хотя и не в тех масштабах, как прежде. И все же…

Купец Солодков слыл одним из самых «продвинутых» в дореволюционном Подольске. Его двухэтажный особняк красного цвета напротив типографии даже спустя сто лет привлекает своей архитектурой. А знаменитая булочная №1 на Ревпроспекте – она просуществовала почти сто лет, вплоть до путинских времен, став для многих подольчан знаковым торговым заведением, чем-то вроде Елисеевского магазина. А открыл ее купец Александр Алексеевич Солодков.

Но, как видно из газетной статьи, в 1924 году он уже значился «бывшим». И это характерно: крупным и даже средним предпринимателям красные бюрократы не давали хода. Для многих из них сама идея НЭПа казалась чудовищно несправедливой. Но приходилось смиряться.

Среди нэпманов встречается мало фамилий дореволюционных предпринимателей, что закономерно. Люди были лишены собственности, многие покинули город, пряча клады в тайниках (их находят и в наши дни). Однако не все опустили руки. В деревне Бабенки Вороновской волости до революции было развито кустарное производство деревянной игрушки. Изделия кустарей попадали в торговую сеть через скупщиков. Одним из них был купец Сычев. Для начала он открыл в деревне чайную. В виде платы  брал с токарей их продукцию: матрешки и другие деревянные игрушки. В первые послереволюционные годы промысел захирел, но потом пошел на подъем. И Сычев вновь стал предпринимателем. Власти на него особо не косились: подумаешь, скупщик игрушек… Но шли годы, бизнес приносил прибыль, и однажды красные чиновники с удивлением и завистью узнали, что бывший владелец чайной сал богачом – владельцем дома и магазина в Ленинграде. Мы не знаем о его дальнейшей судьбе, но нет сомнения, что Сычеву пришлось узнать все прелести экспроприации.

В самом Подольске оживились купцы Теняевы. Они занимались огородничеством, имели трактир, где кормили посетителей собственными овощами. Одним словом, замкнутый цикл производства. Трудно сказать, чем эти купцы не угодили новой власти. Возможно тем, что их трактир, который в народе так и называли – Теняев, находился на месте нынешнего Дома книги, в самом центре города. Объехать его было невозможно. И хотя напротив, на месте бронзового вождя, работал Дом крестьянина, конкуренцию «Теняеву трактиру» он не составлял, хотя бы потому, что принимал по преимуществу крестьян. Словом, Теняевы процветали, и, разумеется, попали на заметку.

В те годы технологии расправы администрации над неугодными предпринимателями мало отличались от современных. И поводов было достаточно. Сейчас забыто понятие спекуляция, потому что она давно узаконена. А тогда за перепродажей следили строго. В прессе не сообщалось, в каких объемах спекулировали водкой Теняевы – достаточно было одного факта, чтобы угодить на скамью подсудимых. И они угодили. Районная газета внимательно следила за ходом судебного дела, клеймя позором трактирщиков. И вот приговор: Теняевы Иван и Петр приговорены к одному году заключения и поражены в правах сроком на три года. Их дочери осуждены сроком на три года условно. За спекуляцию водкой конфисковано все трактирное имущество. После этого трактир, переименованный на советский манер в столовую, еще долго продолжал работать, но уже в системе горобщепита. На маленьком участке земли подольской НЭПу свернули шею.

К началу 1924 года Подольск вернулся к нормальной жизни. Открылось отделение Московского банка, механический завод возродил производство швейных машин. На улицах появились первые электрические фонари, в домах засветились «лампочки Ильича». Вышел в свет первый номер районной газеты «Подольский рабочий». Через год ее тираж составил 9700 экземпляров – ненамного меньше сегодняшнего. В 1925 году заработали шесть подольских каменоломен, на двух работа шла особенно интенсивно.

В XIX веке добыча известняка была приоритетным направлением в экономической жизни города. На рубеже веков за зимний сезон добывали до 6 тысяч вагонов камня, ежедневно в разные концы страны уходило до 120 вагонов. Рыли штольни, кои до сих пор создают немало проблем строителям. В 20-е годы местные предприятия снимали камень снаружи пластами, используя при этом взрывчатку. Однако частные предприниматели по-прежнему добывали бутовый камень и известняк шахтенным способом.

По данным уездного статбюро, население города, территория которого заканчивалась у земской больницы, на 1 января 1927 года составляло 19335 человек. А в уезде, который тогда занимал территорию в несколько раз больше нынешнего района, проживало 135409 человек. По сравнению с данными переписи 1920 года (проводилась в годы гражданской войны!), население уезда выросло на 28%. Несмотря на многочисленные трудности, рождаемость росла, да и разводились реже, чем теперь. Так, на 1 января 1926 года в Подольске зарегистрировали 272 гражданских брака и 75 разводов, родился 391 мальчик и 351 девочка. Умерло соответственно – 191 мужчина и 179 женщин. Аборты, как и теперь, можно было делать легально, и количество их росло. В 1925 году в абортную комиссию поступило 725 обращений, а за первое полугодие 26-го года уже 524. Вот такая была тогда гласность… Писали обо всем: о «донной» жизни железнодорожного вокзала, где бомжевали беспризорники, тусовались проститутки и шарили по карманам «щипачи»; о похождениях шпаны, разгульной жизни люмпенизированной и нэпманской молодежи, организовавшей в противовес комсомолу общество «стяпанов». «Эпицентр» его находился на Зеленовке. Здесь, в частных зингеровских домах, собирались те, кого не вдохновляли «Задачи союза молодежи». Чтобы выглядеть солиднее, тогдашние альтернативщики состряпали даже свой устав. Для принятия в «стяпаны» нужно было – ни много, ни мало – соблазнить девицу.

Нэпманские настроения находили проявление и в школьной жизни. «Во второй школе нездоровые настроения», – выказывала озабоченность районка. И было, отчего возмущаться. В этом образцовом учебном заведении (ныне – лицей №1) ученики 8 группы «А» создали свою партию – КВД («Куда Ветер Дует»), с собственным уставом. А в нем – о, ужас! – каждому были прописаны требования курить, не успевать, играть в расшибалку. «Кэвэдэшники» и гимн свой сочинили:

 

Не козлы к нам идут, не Родэ,

Нет, мы люди с железною волей.

КВД, КВД, КВД –

Величайшая партия в школе!

 

Помимо КВД в школе свили гнездо кружки интеллигентных барышень, этаких смольных девиц, и баптисты. Вот такой букетик…

Несознательными были и многие рабочие. Особенно наглядно это проявлялось во время и после больших праздников. И хотя борьба с религией принимала все более отвратительные формы, Пасха оставалась Пасхой, со всеми вытекающими последствиями. В тот год Подольское отделение Госспирта в среднем ежедневно продавало 115 ведер 40-процентного хлебного вина. По праздникам – намного больше. После пасхальных дней 1927 года руководители заводов стонали от небывалого количества прогулов. На Климовском машиностроительном заводе прогуляли 166 рабочих, на фабрике «Красный Узбекистан» – 71 человек. Но рекорд, как всегда, установила «Механка»: здесь на работу не вышли 411 человек, из них 56 – рабочие цеха винтов. А ведь на заводе работало чуть более шести тысяч человек.

Пили много. И вся «пьяная» статистика была открытой. Каждый подольчанин мог, к примеру, прочитать, что за 9 месяцев 1926-27 гг. спиртных напитков продано на 172484 рубля, а за тот же период 1927-28 года уже на 501345 рублей! Потрясающий рост! Местные власти делали выводы. И приняли решение, вызвавшее шок у трудящихся: в празднование 10-й годовщины революции, 7 и 8 ноября 1927 года, торговля спиртными напитками в городе была вовсе запрещена. Два дня «сухого закона». Как говорилось, дали бой проявлениям чуждой, буржуазной морали.

На Зеленовке, да и в других уголках города, паслись коровы, овцы и козы. Местные власти установили тарифы за каждый вид живности. С рабочих, служащих и кустарей-одиночек – по два рубля за лето с головы; с торговцев и лиц свободной профессии – в пять раз больше. Почти что прогрессивный налог.

Тогда отсутствовало понятие гастарбайтер, но само явление существовало. Особенно много приезжих рабочих было в уезде. В 1926 году таковых насчитывалось 2469 человек. Прибывали они не из братских республик, а из соседних и дальних областей РСФСР и, как правило, батрачили на «кулаков» – деловых людей русской деревни. Местные власти не оставляли без внимания приезжий элемент, и требовали, чтобы батраки вступали в специально созданный для них союз и могли организованно отстаивать свои права. Демократия в действии.

А вот еще одно проявление демократии – забастовка. Разумеется, массовый протест рабочих мог произойти отнюдь не на госпредприятиях – только на частных, принадлежавших нэпманам. А они владели прачечными, трактирами, чайными, кустарными производствами, парикмахерскими – не более. Нынешний проспект Ленина тогда именовался Большой Серпуховской улицей. На ней находились парикмахерские Савицкой и Котова. Цирюльня Савицкой – рядом с Домом Советов, где теперь центральный почтамт.

Конфликт возник из-за нежелания хозяев заключать коллективный договор с парикмахерами. И цирюльники объявили забастовку. Произошло это в начале июля 1927 года. Уездное профбюро и союз металлистов через газету призвали своих членов оказать содействие в проведении стачки. Владелец парикмахерской Котов, действуя по классической схеме, пригласил мастеров из Москвы. Увидев на двери профсоюзный плакат с требованиями пикетчиков, сорвал его. Но что толку, ведь уездное профбюро изготовило 500 таких плакатов и развесило их по всему городу. Бастующие парикмахеры устраивали пикеты.

В условиях жесткого противостояния – фактически с местными властями – нэпманы смогли продержаться три недели, после чего подписали с работниками коллективный договор. Ставка мастера увеличивалась с 23 рублей 25 копеек в месяц до 24 рублей 50 копеек. Проработавший 11 месяцев парикмахер вместо двухнедельного отпуска получал право отдыхать три недели. В договоре была закреплена норма выработки, превышение которой оплачивалось в размере 40%.

Через год парикмахерская возле Дома Советов уже не принадлежала Савицкой – выжили. Но неприятности для властей на этом не закончились. Как выяснилось, в подвальном помещении парикмахерской обосновалась секта баптистов, куда, по данным компетентных органов, входило от 35 до 40 человек. Под носом у самого исполкома. Зачешешься тут…

 

 

Вячеслав Ерохин

Статья взята из журнала "Деловой Подольск"